«Мы не скрывали, что мы верующие»: иерей Сергий Куксов – о жизни, старцах и служении
15 мая 2026 года отошел ко Господу иерей Сергий Куксов, благочинный Георгиевского округа, настоятель храма великомученика Георгия Победоносца на Поклонной горе. Публикуем интервью с почившим пастырем, записанное Марией Уваровой – супругой иерея Сергия Уварова.
В беседе отец Сергий вспоминает о своем детстве в семье протоиерея Геннадия Куксова, о духовных наставниках – архимандрите Кирилле (Павлове) и архимандрите Исаакии (Виноградове), о блаженной Параскеве Липецкой, о многолетнем послушании иподиаконом у Святейших Патриархов Алексия II и Кирилла, а также о родительском примере и воспитании в вере.
– Батюшка, расскажите, пожалуйста, о своих ранних воспоминаниях. Какой Вы запомнили церковную жизнь 1970-х? Что повлияло на Ваше духовное становление?
– В нашей семье всегда было много гостей духовного сословия, и всегда приходилось видеть примеры благочестия. Наш дом посещали епископы, архимандриты, протоиереи, иереи, были монашествующие, и я был знаком с еще дореволюционным духовенством. Папа пристроил к нашему дому в Ельце пристройку, и у нас разместилась христолюбивая подвижница, монахиня Павлина, со своей послушницей (та недавно отошла ко Господу, уже будучи схимонахиней Анатолией).
Помню архимандрита Исаакия (Виноградова). Он вернулся из эмиграции, потом был подвергнут репрессиям здесь, у нас в стране, и затем проживал в Ельце; архимандрита Макария, поселившегося вблизи Оптиной Пустыни, архимандрита Власия... Это были прозорливые люди: многое из того, что они говорили, сбывалось. По их молитвам происходили чудеса, и бывало даже, что люди брали с верой просфорочки, ими раздаваемые, и получали исцеление.
Вспоминается и служивший в Ельце протоиерей Николай Овчинников. Он, уже лежавший в то время частично парализованным, просил своих послушников на Пасху и Рождество, чтобы они надевали на него подрясник, рясу и камилавку. Облачался «по форме» для встречи с посетителями. Такие святые люди нас всячески утешали, привечали, показывали пример доброго отношения к детям, были очень образованными, начитанными, просвещенными.
В Вознесенском соборе города Ельца совершал свое служение протоиерей Василия Поваляев, очень ревностный батюшка, хороший проповедник. Вообще духовенство того времени – это примерно 1976-1979 годы – было на высоте своего служения, таких священников очень чтили прихожане.
Среди прочих вспоминаю протодиакона Александра, который служил в Казанском храме города Ельца, где был настоятелем мой родитель. Он был уже в годах, и тем не менее всегда старался служить с полной отдачей сил. Не имея детей, он особенно был расположен ко мне, и любое мое появление на службе в храме завершалось получением от него подарков. Это были разные сладости, игрушки. Иногда он давал советский рубль, на который тогда можно было купить любую машинку — для меня, мальчишки, это было важно.
Все эти добрые, благочестивые, хорошие люди, которые бывали в нашей семье, мне запомнились. Родители всегда их чтили, рассказывали о них, так что после родителей для меня они были первым примером.
Надо сказать, что родители воспитывали нас в строгой вере, не допуская в нашей жизни никакого соглашательства с тем, что противоречит нашим взглядам, и никаких компромиссов с идеями безбожия. Сами родители вели строгий образ жизни: это касалось молитвы, одежды, устроения домашнего быта, выбора друзей и знакомых, которые очень тщательно подбирались.
У нас дома всегда было много духовной литературы, которую мы получали от нашего духовного отца, архимандрита Кирилла (Павлова), духовника Троице-Сергиевой Лавры. С ним моя жизнь связана особо. Он был духовником нашей семьи. В младенчестве меня носили к нему, потом водили. Помню, как сидел на стульчике в келии, слушал, как он молился, но был еще таким маленьким, что ножками не доставал до земли. Отец Кирилл, молитвенник-подвижник, всегда излучал умиротворение.
Потом получилось так, что в мою бытность иподиаконом сначала у Святейшего Патриарха Алексия II, а затем у Святейшего Патриарха Кирилла, 18 лет я проживал в патриаршей резиденции в Переделкине, и почти все это время там же проживал архимандрит Кирилл, так что я имел возможность всегда духовно окормляться, подкрепляться. Помимо молитвенника, в нем чувствовался и бывший фронтовик: он был человеком, крепким в вере, в слове и в деле. В свободные от службы дни мы с ним вместе завтракали, обедали, ужинали, трудились, пока у него были силы до его болезни, – начиная от мытья посуды на кухне и до каких-то дел на территории: в патриаршей резиденции в Переделкине был и остается большой фруктовый сад.
Отец Кирилл, как бы он ни устал, в любой момент был готов принять исповедь – и при этом он не сокращал перед ней молитвы. Это тоже было очень важно: человек в таких годах, прошедший войну, получивший ранения, вот так выдерживал физическую и молитвенную нагрузку. Когда я еще был маленький, я у него все спрашивал: «Батюшка, покажите, а где у вас ранения были?» — он тогда показывал ножку, которая была ранена, и говорил, где на лице ранение, в других местах указывал... И так вышло, что в моем и духовном, и патриотическом воспитании, помимо родителей и всех, кого перечислил, особую роль занимал батюшка Кирилл (Павлов).
Потом, конечно же, большое влияние на меня оказали труды при двух Патриархах: я видел их каждодневный подвиг, когда с угрозой даже для жизни они брали на себя такие физические нагрузки, которые могли быть опасными для их здоровья. И все же они ни перед чем никогда не останавливались, шли, трудились, служили, молились, встречались с людьми, утешали людей. Святейший Патриарх Алексий, когда рукополагал ставленника, часто говорил будущим или только рукоположенным священникам: «Утешайте людей». В то время, которое застал прежний Патриарх, годы после распада Советского Союза, было много скорбей у людей, и он призывал батюшек утешать народ. Святейший Патриарх Кирилл ко всему прочему добавлял: «Поставьте на первое место служение Богу, и тогда Господь устроит все в вашей жизни».
Еще была в Липецке блаженная Параскева, она похоронена рядом с блаженным Иоанном, которого знали мои родители, но я его не застал. Блаженная приезжала к нам и останавливалась у нас дома, еще когда мы проживали в Ельце, но тогда я еще был маленький и не обращал внимания на ее приезд, поскольку основное внимание было сосредоточено на тех батюшках, которые служили в нашем городе. Но чем старше я становился, тем больше понимал ее подвиг, ее молитвенный труд.
Вспоминается один из ярких примеров ее благочестия: однажды ее, старую бабушку, только вышедшую из храма, прямо на «зебре» сбил мотоциклист, поехавший на красный свет светофора. Кто-то из людей бросился к ней, кто-то пытался задержать этого мотоциклиста. И вот когда мотоциклиста к ней подвели, она ему говорит: «Скорее уезжай, а то сейчас милиция приедет». То есть не о себе подумала, а о том, чтобы у него не было сложностей, хотя она была очень сильно ушиблена.
Блаженная Параскева была наделена от Бога даром прозорливости и всегда предупреждала о разных неприятностях. Был такой случай, когда мой родитель служил уже в селе Панино, пригороде Липецка. Предшествующий священник не имел духовного образования – слава Богу, что он вообще там был, конечно, в советское время надо было и этому радоваться, но при нем в богослужение вкрадывались ошибки, бывало нарушение устава. А староста с помощником не очень рады были, когда в их храм назначили отца Геннадия, так что часто пытались вредить.
Как-то блаженная Параскева говорит: «Батюшка, срочно езжай в епархию!». Правящий архиерей, тогда это был митрополит Ювеналий, хорошо знал положение дел на приходе. Открывает дверь к себе в кабинет, а у него там на коленях стоит староста и ее помощник: «Пока не уберите от нас отца Геннадия, мы с колен не встанем!». Они не знали, что как раз тут же, за дверью, по совету блаженной был и мой родитель.
Надо сказать, что в те годы сложно было и правящим архиереям: если правящий архиерей жестко заступался за батюшку, зная, что священник очень хорошо совершает свое служение, то власти могли угрожать закрытием сразу нескольких храмов. С одной стороны, архиереи не должны подчиняться светской власти, но власти не шутили, и закрытие храмов было реальностью. Старосты по большей части, как и казначеи в храмах, были ставленниками уполномоченных, все возможные формы и методы издевательства над священником практиковались.
Так, однажды был случай, связанный с той же старостой, что на коленях у архиерея стояла. Надо было причастить умирающего, и родитель мой пошел в храм, но староста и помощник закрылись в храме и считали доходы. Когда он стал стучать, то ему не открыли; он еще постучал крепко – здоровье позволяло, тогда дверь открылась, но его обругали. Взяв Святые Дары, он ушел причащать, а староста с помощником тут же поехали жаловаться правящему архиерею: какое право имел настоятель вот так себя вести, когда они считают доходы? И на таком положении находился каждый священник в советское время.
Еще они могли расторгнуть, как сейчас говорят, трудовой договор со священником, такое решение принимали три человека: староста, казначей и председатель ревизионной комиссии. Тогда священник не имел права совершать служение в храме, а уполномоченный, помимо всего прочего, мог не выдать разрешение на то, чтобы священник осуществлял свою деятельность на территории той или иной области. Одно такое разрешение у меня в архиве сохранилось.
В ходу были самые разные формы издевательств, в храме провоцировались скандалы, нарушался мир. Так, на приходе моего родителя старосте не нравилось время, в которое начиналась служба. Расписание обычно составлялось в соответствии с тем, как удобно прихожанам, которые у нас были и из числа горожан Липецка, и сельчане: надо было учитывать мнения одних и других. Службы начинались в такое время, чтобы одни успевали на работу, а другие – обслужить свои домашние хозяйства. И вот однажды в праздник Святой Троицы помощник старосты в тот момент, когда мой родитель произносил возглас «Благословенно Царство» и держал в руках напрестольное Евангелие, вбежал в алтарь через боковую дверь. Подбежал скрытно со спины к священнику, ухватился за фелонь, резко дернул ее вверх и, сорвав ее, таким же образом через боковую дверь выбежал через толпу народа на улицу. Это была провокация... Конечно же, его догнали, вернули фелонь священнику. Но такие случаи не были редкостью. Этот же человек часто начинал специально за свечным ящиком греметь так, чтобы помешать службе, провоцируя родителя сделать ему замечание. В ответ поднимался крик, и все доходило до попытки сорвать службу. Он же, когда мой родитель после проскомидии совершал каждение по храму на шестом часе, вбежал в алтарь и в присутствии алтарницы монахини Людмилы со словами «экономить надо» влил винный осадок из бутылки в Чашу.
Священник, неся свое служение, должен был молитвой и мудростью усмирять все трудности на приходе, чтобы храм вообще не был закрыт. Это период 1977−1988 годов. Если в Москве что-то менялось в лучшую сторону, то в областях этого не происходило.
– Это как раз время, когда Вы пошли в школу. Были какие-то трудности с тем, что Вы попали в светский, советский коллектив из верующей семьи?
– Когда мы пришли в школу, мы не скрывали, что мы верующие люди, дети священника. Все знали, что и в школьной столовой в постные дни мы ели только постную пищу. Так же было и во время поездок на разные соревнования
– Сколько вас всего было?
– Восемь, и мы все учились в одной школе. Первое время были физические нападки на нас, попытки снять с нас кресты.
– От учителей или от всех вообще?
– От учеников. Поначалу нас встретили в штыки, не понимали, почему мы не снимаем кресты. Однако потом, позже все эти люди – и одноклассники, и преподаватели – стали нам друзьями, и сейчас, встречаясь, мы испытываем радость от общения с друг с другом. Очень многие воцерковились, ходят в храм, некоторые поют и читают – тогда, в 70-е, я даже себе представить этого не мог. Может быть, сыграло роль и то, что перед глазами этих людей была жизнь наших родителей, такая бескомпромиссная в вопросах веры.
– Батюшка, как в Вашей семье родители закрепляли в детях стремление к благочестию?
– Во-первых, молитва, во-вторых, непременное соблюдение постов. Когда мы были школьниками, то, конечно, делались послабления: в Великий пост по воскресным дням или во время соревнований дозволялась рыба. В общем же пост был поставлен на таком уровне, как в семинарии, в академии. Примером были родители, их взаимоотношения, их самообразование, дополнительное образование. Нас родители ни к чему не принуждали, но показывали жизнь добродетельную – в первую очередь, своим примером.
Будучи наученными от родителей, всем светским людям мы заявляли так: нашим воспитанием занимается мама. Историк-литератор по образованию, в то время она не работала, и никакие меры к ней принять было невозможно. Конечно, вплотную занимался нашим развитием занимался и папа. Нас воспитывали и как патриотов, и как духовных людей. Дореволюционной литературы у нас в избытке было в домашней библиотеке: патриотическая литература, историческая, духовная... Был и самиздат, который тогда распространялся. Мама, а ей уже к восьмидесяти, даже сейчас прочитывает очень много книг. Когда я приезжаю, она всегда советует для моих проповедей эпизоды из разных изданий. Но и тогда, даже когда нас было у нее восемь, качая коляски, она успевала очень много читать. Вечером или когда мы днем обедали, успевала нам многое рассказывать, приводить примеры духовной жизни – и так воспитывала в нас желание к чтению духовной литературы.
Нас не ограничивали в интересах и поддерживали тягу к учебе. А так как мы дети священника, то, чтобы про нас не говорили, что мы отстаем в учебе или физическом развитии, мы много профессионально занимались спортом – несколько дней в неделю по несколько часов.
У меня особо хорошо складывалась учеба после молитв обо мне блаженной Параскевы, появилось желание учиться только на отлично. Школу окончил с золотой медалью. По химии, физике, математике и еще какому-то предмету в десятом классе получилось взять все первые места на олимпиадах среди многих школ. Надо отдать должное тому, что в школе были усердные преподаватели, которые не кичились, но были педагогами экстра-класса. Со своей стороны, мы были готовы ответить каждый урок на отлично: если получали четверку, то были недовольны собой.
До шестого-седьмого класса с нами занимались мама и папа. Они поддерживали в нас стремление учиться только на «пять» – это было для нас обязательным, а потом мы по-другому не могли. Это то, к чему детей приучают вообще, а потом становится нормой жизни.
– Батюшка, Вы самый старший среди детей в семье?
– Среди братьев. Старше меня сестра Елена Мы все очень дружные были с детства и сейчас, слава Богу, так. В самом начале в школе мы вынуждены были физически обороняться. Потом это отошло совершенно, мы про это уже и забыли. Но бывало в школе, например, и такое: приходим и встречаем плакат «Мероприятие только для комсомольцев», а не-комсомольцы в школе – только наша семья.
У меня была иллюзия: я после школы собирался поступать в светский вуз, в военно-медицинскую академию. Хорошо подготовился по предметам, какие-то разряды по спорту имел. Пришел в военкомат, а мне сказали: «Вы пионером не были, комсомольцем не были, а там надо будет в Коммунистическую партию вступать. Мы не можем вам дать предписание на поступление туда». Я возразил: «Разве беспартийность мешает быть хорошим врачом, тем более – военным?». Но помочь мне не могли.
Я ушел и несколько попыток предпринимал потом. Родители посоветовали хотя бы полгода отслужить в армии и поступать оттуда уже. Кроме того, во время службы я бы смог понять, нужно ли мне это на самом деле. Я так и поступил. В очередной раз, когда меня вызвали в военкомат, сказал: «Хорошо, не даете направление в академию – я послужу в армии, а потом пойду учиться в семинарию!». И тут сразу все оживились, выдали предписание, обязали одного прапорщика проводить меня, лишь бы не пошел поступать в семинарию. Я взял все документы, пообещал им, что сам доеду... и не поехал!
После такого в военкомате мне пообещали отправить на службу туда, где Макар телят не пас, но Провидением Божиим служить мне пришлось в Рязанской области. Это был прекрасный опыт: я встретился с офицерами, которые вышли из Афганистана. Может быть, меня бы туда и отправили, но войска уже стали выводить. Промысл Божий везде хранит людей, поэтому мы можем и в опасных местах побывать, и вернуться, и еще крепче быть. В армии были случаи, когда Господь спасал меня от смерти.
Там, где я служил, довелось познакомиться в местном храме с отцом Андреем Правдолюбовым из знаменитой священнической династии. Я переодевался у него дома и приходил в храм. Это редко получалось, частые военные учения и письменные работы в штабе отнимали много времени. В самом начале службы полгода не был в храме, ужасно истосковался, а когда удалось прийти — в душе Пасха! В церкви было двое Правдолюбовых, отец Андрей, и потом его сменил отец Михаил, оба меня поддержали. Отец Андрей был очень деятельный, и храм при нем, я помню, расцветал: все будто само устраивалось. Он сразу же подружился с военными.
Офицеры относились ко мне по-доброму. Какое-то время я был командирским водителем и совмещал разные должности. Там познакомился со многими очень умными, идейными, трудолюбивыми офицерами, в их числе был начальник штаба майор Александр Дробот, старший прапорщик Петр Морозов – он начинал свое служение в Кремлевском полку, старший прапорщик Евгений Копылов, Виктор Синицын. Благодаря им я имел возможность посещать храм.
После армии я четыре с половиной года был помощником у своего крестного, митрополита Евсевия (Савина). Так получилось в том числе и потому, что во время прохождения службы в армии скончался мой родитель. Тогда шесть человек детей в школе, я в армии, а сестра в институте. Мама трудилась на трех работах. Надо было помогать, чтобы содержать младших. Крестный духовно и материально поддерживал нашу семью. Чуть более двух лет при нем трудился я в Самаре и потом столько же во Пскове. В Самаре мне впервые довелось по телефону общаться со Святейшим Патриархом Алексием.
– Какие это годы?
– Это был 1992-й год. Раздался телефонный звонок, поднимаю телефонную трубку и слышу: «Алло, это звонит Патриарх». Он сообщил моему крёстному о том, что Священный Синод принял решение о переводе его из Самары в Псков. Местные власти его очень любили, и губернатор, Константин Титов, хотел просить Святейшего Патриарха оставить митрополита Евсевия в Самаре. Владыка активно восстанавливал храмы, открывал монастыри, развивал церковную жизнь и при этом всегда вел подвижнический образ жизни. Онако владыка сказал, что, несмотря на любовь к Самаре, благословение Патриарха – превыше всего: он в первую очередь монах, и последует этому благословению.
После переезда в Псков в Псково-Печерском монастыре я познакомился с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным) и к нему часто приезжал ради духовной пользы. Позже по его совету и по благословению своего крестного поступил в семинарию.
– Что было потом, после четырех лет с митрополитом Евсевием?
– Я поступил в семинарию, усердно учился, хотел остаться преподавателем. Но еще в армии я ходил в первой шеренге на параде, выправка была хорошая – может быть, поэтому в семинарии на меня обратили внимание и назначили иподиаконом у ректора. А затем в праздник Преображения Господня в Новоспасском монастыре тогда архиепископ Арсений (Епифанов) представил меня Святейшему Патриарху Алексию. Это был 1995 год. Дальше все произошло очень быстро: уже к празднику Благовещения владыка Арсений собрал всех иподиаконов Святейшего Патриарха Алексия и представил меня как старшего. Почти с самого начала несения иподиаконского послушания по благословению Святейшего Патриарха Алексия проживал я в резиденции в Переделкине. Это было необходимо для удобства несения послушания. Во всем мне помогал и давал советы архиепископ Арсений, а также те, кто раньше меня начал трудиться при Святейшем Патриархе. Господь давал способности, а все эти люди оказали большую поддержку.
Среди них особо вспоминается архидиакон Андрей Мазур, Божий человек, который тоже подсказывал, объяснял. Он был очень смиренный. Фронтовик, брал Берлин, был минометчиком.
– Батюшка, Ваш путь к священству был очень осознанным, решение Вы принимали уже в зрелом возрасте. Но мы знаем, что все Ваши братья и сестры так или иначе тоже связали свою жизнь со служением Церкви и Богу. Как Вам кажется, это произошло под влиянием родительского примера – или им потребовалось время и испытания, чтобы выйти на этот путь самостоятельно?
– В основном их решения были приняты раньше, чем у меня. Я очень много внимания уделял учебе, спортом занимался, поэтому не сразу созрел. Наблюдая за жизнью, которую ведут мои родители, я считал, что в миру смогу так же, но это было ошибкой: в миру не будет таких условий, многое отнимает силы и разрушает духовный мир. Как только я окунулся в мир, я это понял. А братья и сестры в это время продолжали общаться со многими священниками, часть из которых и сейчас живы, это подвижники благочестия. Но для меня все исправили молитвы родителей и добрый пример их жизни.
– Вы упоминали о том, что родители достаточно строго Вас воспитывали. Кроме соблюдения постов, неукоснительной молитвы, внимания к учебе, в чем еще строгость выражалась?
— В словах, в выражениях, просто в отношении к жизни. Так, например, было принято, если мы в какой-то праздник не пошли на службу, то старались до окончания службы пищу не вкушать. Общение между членами семьи спокойное, без криков. Вольности разные не допускались. Внимательным отношением к себе и близким было пропитано все. Как я говорил, у нас постоянно останавливались монахи и подвижники, люди в годах, и их дух передавался всей семье.
– А как был устроен досуг Вашей семьи? Как родители и дети проводили вместе свободное время?
– Оно отводилось и для чтения, и для пения, и для того, чтобы выучить какие-то молитвы – мама с нами занималась. Примерно к двенадцати годам нами, детьми, достигался необходимый уровень подготовки для поступления в семинарию: знания о Двунадесятых праздниках, церковной истории; тропари, кондаки и многое другое наизусть.
Кроме этого, родители в прошлом, в молодости, были спортивные. Карьеру в спорте они не делали, но папа, когда служил, четыре с половиной года держал первое место по тяжелой атлетике по Тихоокеанскому флоту. Мама тоже очень много выступала на соревнованиях. Поэтому и нам, детям, прививали любовь к спорту. Папа организовывал походы в лес за грибами и речные прогулки на разных лодках, играли в футбол, баскетбол, папа проверял, сколько раз мы подтягиваемся, сколько отжимаемся – нас активно готовили и к службе в армии, к защите Отечества. С детства мы были в плане физическом очень развиты, и в этом – заслуга родителей.
– Оба Ваши родителя имели очень хорошее светское образование. Как получилось, что Ваш отец пришел к священству?
– Он служил на флоте больше четырех лет, и за это время подвергался опасностям: период его службы совпал с тем временем, когда были поставлены наши ракеты на Кубу. Пройдя через опасности, человек становится ближе к Богу, молится. Кроме того, в его семье мама и бабушка были верующими, трудились в храме. Его опыт жизни вообще был сопряжен с опытом духовным, и возникало твердое желание служить Богу.
– Отец Сергий, благодарю Вас за рассказ, позволяющий получить полное представление о Вашей семье. Есть еще одна важная тема: батюшки нет без матушки. Расскажите, пожалуйста, историю своего знакомства с матушкой Людмилой. Как Вы поняли, что именно она должна стать Вашей супругой?
– У нас была общая знакомая, староста храма Пресвятой Троицы в Карачарове, она много трудилась для возрождения храма, а там служил отец моей матушки, протоиерей Николай Морозов. Мы с матушкой долго, целых двенадцать лет просто встречались на службах и у общих знакомых: пребывание иподиаконом при Патриархе – это до 27 командировок в году, связанных с перелетами, а ведь есть и другие поездки, и в целом очень большая рабочая нагрузка.
У нас оказалось очень много общего, в плане духовном в первую очередь. Я аккуратно поинтересовался, кто она. Выяснилось, что она из семьи священника, врач с опытом работы, что у нее бабушка в Святой Земле вместе с моей тетей и двоюродной сестрой. Через некоторое время я познакомился с бабушкой, когда представился случай. Она была монахиней, келейницей начальника Русской духовной миссии. Я увидел, какие подвижнические труды она несла: днем все делала для того, чтобы помогать начальнику Миссии, встретить гостей, успевала алтарничать, а еще ходила на ночные службы ко Гробу Господню – огромный подвиг. Меня поразило, как она самоотверженно трудилась над своим послушанием, когда мы прилетали туда со Святейшим Патриархом: все очень умело, грамотно организовывала, выполняла распоряжения начальника Миссии, все делала четко, аккуратно. И я подумал, что внучка, наверное, такая же. Слава Богу, так и оказалась. Бабушка моей матушки была очень трудолюбивой и делала все возможное для того, чтобы наследовать Царство Небесное, и это меня еще больше расположило в сторону будущей матушки.
Когда я познакомился с будущим тестем, протоиереем Николаем Морозовым, то меня удивило, как тщательно он готовился к совершению Божественной литургии. Царствие ему Небесное!
Потом уже нынешний Патриарх сказал, что пришло время рукополагаться, надо решать, принимать монашество или жениться. И я решил жениться. Матушка Людмила оказалась очень хорошим, верным спутником по жизни. В этом году уже будет 15 лет, как мы женаты.
– Батюшка, и хотелось бы завершить интервью таким вопросом: исходя из своего детского и юношеского опыта, который Вы усвоили из своей семьи, что бы Вы хотели посоветовать нынешнему поколению молодых родителей-христиан? Что делать, чтобы ребенок вырос православным христианином?
– Конечно же, у детей должна быть привычка к молитве. Нельзя нигде перегибать, но молодые люди должны с раннего возраста начинать соблюдать пост. Нас приучали с двух с половиной лет. Конечно же, делали послабление на рыбку – и Господь давал силы, мы выдерживали все соревнования со сверстниками, с теми, кто пост не соблюдал, и получали первые места, золото.
Перед глазами должен быть личный пример родителей всегда. Я вспоминаю такой случай: когда мои родители строили дом, то нас, детей, отправляли к маминой сестре. У нее было семь человек детей – и нас добавлялось трое-четверо. Вот мы ложимся спать и через приоткрытую дверь видим, как она в темноте кладет поклоны. У нее не было возможности дать такое духовное образование детям, которое давали нам, но ее дети видели, как она молится, и сами знали краткие молитвы – и в той семье теперь тоже есть духовенство. Последовательный пример родителей очень важен.
Помимо поста и молитвы, важно давать детям хорошее и физическое, и умственное развитие, развивать интерес и к светским наукам. Это важно, чтобы дети не чувствовали себя обделенными. Господь подает все способности. Задача родителей – все гармонично развивать и показывать привлекательность христианского образа жизни, и тогда дети сами сделают правильный выбор: повзрослев, они посмотрят, каков мир. Выйдя за стены родительского дома, они быстро начинают понимать, куда попали, и тогда сразу появляются правильные, нужные мысли.
Мария Уварова