Встреча с архимандритом Тихоном в Донском монастыре / Православие.Ru

7 марта 2013 года в Донском монастыре состоялась встреча архимандрита Тихона (Шевкунова) с молодежью и гостями Духовно-просветительского объединения «Молодежный клуб Донской». В течение нескольких часов батюшка отвечал на вопросы собравшихся. Портал Православие.Ru представляет полный текст беседы отца Тихона, а также видео- и фотоотчёт о прошедшем мероприятии.

***

— Меня предупреждали, что будет молодёжная аудитория (в зале в основном люди старше 40 — прим. ред.) — я вижу юные лица, батюшка сидит. Я вспоминаю, как отец Иоанн (Крестьянкин), когда мы праздновали его девяностолетие, подошёл и сказал мне без всякой иронии: «Знаешь, а я чувствую, что мне 21 год, — иначе я себя и не ощущаю». И вот он до самой смерти ощущал свою юную душу. Понятно, что он был уже старцем, преклонных лет.

Об архимандрите Данииле (Сарычеве)

Архимандрит Даниил (Сарычев) Точно так же и покойный архимандрит Даниил, иеромонах Даниил, — Иваном Сергеевичем помню его ещё, — Сарычев, удивительный священник, скончавшийся в Донском монастыре… Какой же он был удивительно светлый и юный человек до самой-самой смерти! И поступки у него тоже были такие искренние, порывистые. Людей он любил, какой был живой, — помним все его проповеди, да? Поразительные были проповеди — иногда, правда, он выдавал на этих проповедях…

Это я вспоминаю, как уже в Сретенском монастыре мы как-то пригласили его к нам, — на праздник Владимирской иконы Божией Матери. Всякий раз он приезжал с Татьяной (келейницей — прим. ред.), служил и обязательно говорил проповедь, горячую, искреннюю, — иногда трогательно смешную, сам того не желая. Главная его тема была, — что нельзя ни в коем случае унывать, что Господь за молитвы святых новомучеников выведет Россию из трагических годов безбожия, большевизма и безвременья девяностых — начала двухтысячных.

И незыблема была, абсолютна незыблема была его вера в это. Но в то же время он рассказывал нам, какой была Россия, которую мы не застали. «Яблоки были — вот такие!» — показывал он. «Помидоры были — вот! А девушки какие были!..» — говорил отец архимандрит, и видно было, насколько это для него…

А однажды он сказал, конечно, тоже колоссальную проповедь на Сретение Владимирской иконы Божией Матери. Он возмущался, как так Тамерлан пришёл на нашу Русь, «чтоб поработить всех мужчин и… и… и… осеменить всех женщин». Тут я уже выскочил, — он никак не мог подобрать слов, а это у него в голове выскочило. Я утащил его в алтарь Сретенского храма и сказал: «Батюшка, спасибо, всё».

Но как он удивительно отходил ко Господу! Он же высох, весь был худенький-худенький, а когда последний раз Татьяна приехала к нему, он был совсем-совсем изменившийся, слабенький, — как пёрышко, как былинка старичок лежал. Но меня поразило, что когда он увидел меня, он сел в кровати, потянулся и говорит: «Дорогой мой!» И обнял, и заплакал, — представляете, человек, вот буквально за часы, наверное, до смерти! И так он встречал практически всех. Вот такой искренний, удивительный и сильный любовью.

А такая любовь, конечно, бессмертна, она переходит из нашей жизни, из этого тленного слабого и умирающего тела в жизнь вечную, никакая смерть, никакие страдания для такой Божественной любви, которая передаётся человеку, преграды составить не смогут.

О Донском монастыре

Донской монастырь — это особая часть церковной жизни России, но, конечно же, в первую очередь Москвы. Храм, малый собор, который был открыт в самые тяжёлые годы. И отец Даниил, — а тогда Иван Сергеевич, — как он там регентовал! Как часто мы ходили на могилу патриарха Тихона, — святителя Тихона, — какой был здесь уют! Вот часть той России, с которой не смогли ничего сделать, — России загадочной, удивительной, церковной, которой не коснулась история.

Это было, конечно, прекрасное, замечательное, удивительное время. Потом началось восстановление Донского монастыря, — первые подвиги понёс здесь отец Агафадор (архимандрит Агафадор (Маркевич), с 1991 по 2009 гг. — наместник Донского монастыря, — прим. ред.).

Ему Святейший Патриарх Алексий и, как мы знаем, его духовник отец Кирилл поручили трудиться в Донском, — он был первым, он всё начинал. Единственное местечко тогда было — на колокольне храма: батюшка сидит, встречает всех… Долгие годы так работал.

А потом отец Спиридон, эконом, был прислан Святейшим Патриархом. Потом я пришёл как послушник, — и мне выпала, конечно, высочайшая честь быть первым пострижеником Донского монастыря.

Все приложили особые труды, но, конечно, отец Агафадор трудился просто на износ, прилагал все силы, которые у него были, на то, чтобы восстановить эту обитель.

Начались первые богослужения. Очень теплые, поразительные контакты сейчас с музеем. Татьяна Дмитриевна, директор музея, — она сейчас здесь, я её встретил. Вот сейчас ставят в пример взаимоотношения Церкви и музеев Кремля, — очень хорошие, действительно, взаимоотношения, — и не только этих музеев.

А мне кажется, что самые теплые, самые замечательные и продуктивные взаимоотношения, — и с точки зрения церковной жизни, и с точки зрения сохранения памятника, как называется в Министерстве культуры Донской монастырь, — которые я видел, это заслуга Татьяна Дмитриевны и отца Агафодора. Они нашли общий язык, всё здесь совершалось созидательно, в духе пользы России, пользы Церкви.

Конечно, можно вспомнить обретение мощей святителя Тихона — тоже незабываемые были дни. То, как мы привезли сюда останки Ильина, Деникина, Шмелёва, Солженицына — всё это тоже связано с Донским монастырем, который был и есть, и остается одним из самых прекрасных, теплых, заповедных уголков церковной Москвы.

С удовольствием отвечу на ваши вопросы. Можете записочки писать, можете с места задавать вопросы.

О нападках на Церковь

— Прокомментируйте свое отношение к прокатившейся по стране волне антиклерикализма: Интернет, телевидение, пресса насыщены негативом к Русской Православной Церкви. Когда сталкиваешься с этой проблемой, то создается впечатление, что это запланированная акция.

— С удовольствием. Во-первых, «блаженны вы, когда поносят вас и изженут и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради» (Мф. 5:11).Эта заповедь блаженства, заповедь счастья — то есть Господь посылает нам, конечно же, и ситуацию, которая чревата испытаниями для нас, но посылает нам и блаженство и радость. «Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы»(2Тим. 3:12), —говорит апостол. И, наверное, Господь усматривает, что в целом Церковь Его желает благочестиво жить и поэтому входит в непримиримое противоречие с миром сим.

Первое — это нормальная, правильная ситуация для Церкви Христовой, когда мы несем поношения. Лишь бы, как апостол говорит, вам самим «не дать повода ищущим повода» (2Кор. 11:12). Лишь бы нас не укорили в действительных грехах перед Богом. А то, что клевещут, поносят, ругают, навешивают злые ярлыки — ну и что? Нормально. К этому нужно относиться с радостью, спокойно понимая, что это обычная вещь для двухтысячелетней Христовой Церкви. То, что это спланированная акция — абсолютно согласен, конечно, спланированная. И сидят, и планируют, и находят поводы, лишь бы как-нибудь ущипнуть и сделать гадость.

Вот недавний пример — в нашем Сретенском монастыре. Я возвращался из дальней поездки, командировки. И вдруг мне сообщают, что буквально все средства массовой информации быстрого реагирования, — и телевидение, и радио, и Интернет — полны сообщений о том, что в Сретенском монастыре закрыт, прошу прощения, непотребный дом. Серьезно! И как только я приземлился, мне сразу десятки звонков, смс-ки: срочно надо объяснить… По большому счету, конечно, и объясняться не надо — все это ерунда. А с другой стороны, какой был соблазн для всех! Мы же привыкли верить газетам, радио, телевидению…

Что же произошло? Рядом со Сретенским монастырем — РЯДОМ с территорией Сретенского монастыря — в помещении, монастырю, естественно, не принадлежащем, уже много лет — восемь, наверное, — действовала гостиница с самой скверной репутацией. И мы требовали от городских властей эту гостиницу закрыть. Потому что это действительно было ужасно, — то, что там творилось. И вот, в конце концов, наши просьбы, настоятельные весьма, были услышаны.

Конечно, это был длительный процесс — с поличным нужно было поймать людей, и так далее, и тому подобное…

Мы нажили себе врагов, но всё же это заведение закрылось. Его закрыли правоохранительные органы, а СМИ решили подлить масло в огонь антицерковной истерии, пропаганды и всей этой скверной кампании. И вместо того, чтобы честно написать, что заведение было закрыто на Рождественском бульваре, — ну написали бы уж, «рядом со Сретенским монастырем», им нужно было приплести нас. И они написали: «в Сретенском монастыре закрыли».

Вот, пожалуйста, пример того, когда оскорбление касается не лично нас, а вызывает очень большой соблазн. И надо, конечно, по этому поводу выступить, дать опровержение, рассказать о действительном положении дел. Я попросил, СМИ откликнулись, и за это им большое-большое спасибо. В том числе и церковные, — есть такой сайт, «Православие и мир», сразу мне главный редактор Анна Данилова позвонила, сообщила об этом.

Так что нормально всё это, не нужно переживать, так всегда было и будет.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

О творческих планах

— Собираетесь ли вы продолжать свои творческие проекты, — такие, как «Несвятые святые» и ваши фильмы, о Византии, о Псково-Печерском монастыре?

— Спасибо большое. Я, по милости Божией, хотя и грешный, но всё же священник, и именно это — главное занятие в моей жизни. Поэтому всё, что делается помимо служения литургии и пастырских обязанностей, тоже напрямую связано со священнической деятельностью, — так или иначе.

Фильмы о Псково-Печерском монастыре, о последней Дивеевской монахине матушке Фросе, о Русской Церкви в рассеянии, фильм «Гибель империи. Византийский урок», — все они снимались как проповедь, и я этого совершенно не скрываю. Как часть священнического служения, как своеобразная проповедь вот на таком языке. Получилось, не получилось — не мне о том судить, но задача была именно такая.

Что касается книжки «Несвятые святые», то и она писалась с главной задачей обращения к верующим и неверующим людям с рассказом о Церкви. О нашем прекрасном, совершенно неповторимом мире.

О целом мире, который составляет Русская Православная Церковь. О законах, которые не действуют нигде, кроме как у нас, о людях, каких не встретишь больше нигде, об их взаимоотношениях — тоже, можно сказать, уникальных. Об этом поразительном, радостном, прекрасном мире, где люди живут с Богом. Пытаются жить и живут. Вот это была главная задача.

Когда я писал эту книжку, да и снимал фильмы, я видел себя как священника, который говорит с людьми — зрителями, читателями.

У меня много крестников, людей, которые приходят ко мне как к духовнику, и не всегда удается уделить им время. И это одна из самых больших проблем церковного чиновника, каким и я являюсь — руководителем Патриаршего совета по культуре и еще нескольких церковных учреждений. Времени нет, но хотя бы как-то загладить свою вину и восполнить общение, которого, к сожалению, становится все меньше, я попытался через эту книгу и фильмы.

В то же время было и обращение к неверующим или малоцерковным людям, — чтобы просто приоткрыть пред ними завесу той недоброжелательности и стереотипов, которая закрывает им не только вход, а даже и свежий свободный и искренний взгляд на жизнь Церкви.

Вот такие были сверхзадачи — показать мир православной Церкви, и попытаться помочь людям в этот мир заглянуть.

О трудоустройстве в монастырском колхозе

— Можно ли поселиться в кооператив «Воскресение», и если да, то как это можно сделать? В книжке поставьте, пожалуйста, автограф!

— Конечно, поставлю! Что же касается нашего кооператива, или, как мы его по старинке называем, «колхоза» (вот видите, уже советские термины стали «по старинке») «Воскресение», то надо узнать, кем вы работаете, какое у вас сельскохозяйственное образование, — или просто какая практика. Потому что он у нас сравнительно небольшой, 5 тыс. гектаров. Среднее хозяйство. Это ответственная вещь. Вот как брать на себя ответственность за судьбу человека. Побеседуем обязательно, если вы не против, и поймем насколько это возможно. С удовольствием посмотрим и обсудим это дело.

Об исповедании веры и благом молчании

— Приходится бывать в обществе нецерковных людей. Случаются разговоры, когда христианство поносится. Как найти грань между «не мечите бисера» и «молчанием предается Бог»?

— Очень хороший, интересный вопрос. Вы знаете, все определяет наша любовь к людям. Искренняя, без сопливости, знаете, без елейности лишней. И возможность стать над ситуацией.

Нас вызывают поиграть вот на этом поле, заполненном грязью и нечистотами. Поле недоброжелательных споров о Церкви. И мы порой забегаем на это поле, и сами пачкаемся, и людям никакой пользы, и всё вокруг в брызгах, и нам тяжело и плохо после этого, и толку никакого. Не надо играть в их игры.

Надо поступать так, как поступал о. Иоанн (Крестьянкин). Когда он, например, на вокзале, в подрясничке, в курточке такой священнической, зашел как-то в «стоячую» столовую. Помните, может быть, — были такие столовые на вокзалах, стоя можно было чайку за три копейки попить, какой-нибудь коржик съесть. И вот ждал он поезд. И люди вокруг, — тяжелое советское время, Церковь поносилась страшно, клеветали ужасно, во всех газетах, — стали над ним хихикать, показывать на него, ругаться. А он вместо того, чтобы смутиться или начать какие-то пререкания, спокойно над своею едой перекрестился, помолился, благословил её — направо, налево. Добродушно, спокойно. И сразу поднялся над всей ситуацией.

Мы должны быть иными. Не только иноки должны быть иными, а и все христиане. Не играть в их игры. Конечно, каждый случай уникален, индивидуален. Но дискуссия на уровне «сам дурак», — она, конечно не работает.

Вообще-то нам, конечно, надо иметь набор аргументов — спокойных, доброжелательных, выдержанных. Но человек чувствует, — тут даже не наши доводы важны, хотя они, конечно, тоже имеют огромной значение, — а доброжелательный, спокойный, ровный дух. Душа с душой говорит, — люди чувствуют это умиротворение.

Помните, как покойный Патриарх Алексий II… Он довольно часто бывал в Донском монастыре. Как приятно было слушать его проповеди! А что за проповеди он говорил? Да всё одно и то же. «Братья и сестры, в наше непростое время я хотел бы передать вам отеческое благословение. Храни вас Господь». Что-то такое скажет, и всё, — никакого особенного, сверхобычного содержания. Просто отеческие, искренние, христианские, иные, добрые взгляд и улыбка.

Поэтому надо сразу ломать их игру. Просто беспощадно, — то есть решительно. И тогда всё получится. Они должны увидеть совершенно что-то иное, — вот это самое важное. Это тяжело, потому что в каждом из нас, православном, есть и христианин, живущий обновленным духом Христа, и наш ветхий человек. И мы по ветхому человеку всё время хотим по закону мира сего поступать. А надо совсем, совсем по-другому.

О новом храме Сретенского монастыря

— Расскажите о строящемся храме Новомучеников Сретенского монастыря. Скажите Ваше слово о новых мучениках.

— Вот мы сегодня вспоминали забавные эпизоды из проповедей отца Даниила, но как он говорил о новомучениках! Приходили люди, жаловались, — «всё плохо, ужасно, все гибнут, кошмар». Начало 90-х, самые лютые годы развала. А он им отвечал: «Вы неправильно говорите! А новомученики наши? Что, их кровь была пролита напрасно? Они вымолят нас и сделают вместе с нами то, что мы даже представить себе не можем. Вообразить не можете, как всё Господь по их молитвам устроит».

Все, кто помнит отца Даниила, все помнят эти слова. Что еще большего сказать? И святитель Тихон здесь. А какое удивительное обретение мощей его было! В книжке это я описал. И здесь есть свидетели этих событий.

Что касается храма Новомучеников, то по милости Божией оказавшись в Сретенском монастыре, я попал в место, тоже освященное мученическим подвигом наших святых XX века. Большая Лубянка, ни больше, ни меньше. Как в древней Церкви есть Колизей, где мученики встречались со Христом, оставаясь верным Ему в страшных мучениях, которым их подвергали язычники, так и в наше время есть несколько таких мест — Соловки, Бутовский полигон… Ну и, конечно, Большая Лубянка.

Отец Иоанн год провел во внутренней тюрьме Лубянки, где его пытали, ломали пальцы и прочее и прочее. А сколько других мучеников страдали здесь?

Это особое место. И на территории Сретенского монастыря, который был закрыт в 20-е годы, тоже располагались подразделения ЧК, НКВД. Здесь тоже были казематы, здесь тоже пытали. Мы говорим, что земля Сретенского монастыря — это антиминс.

Вы знаете, что в антиминс, на котором служится Божественная Литургия, — особый плат благословленный архиереем, который кладется на престоле в алтаре, — вшиваются мощи святых мучеников. А земля на Большой Лубянке — единый большой Антиминс. И священномученик Иларион, один из последних настоятелей Сретенского монастыря перед его закрытием, — это тоже, конечно связь с новомучениками, с Донским монастырем.

Что же касается нового храма, то мы честно говоря, не испытывали никакой нужды в его строительстве, пока лет восемь-девять, или даже десять лет назад не почувствовали, что наш храм становится совсем маленьким.

Народу к нам приходит огромное количество, хотя вокруг нет жилых районов, — самый центр, одни организации. И несколько небольших домиков жилых поблизости осталось. Но люди, слава Богу, к нам едут. Монахи исповедуют, — конечно, в первую очередь из-за этого. Кроме того, хор хороший, службы. Мы немножко храм расширили, — сделали галерею. А потом поняли, что и её не хватает.

Вот сейчас начнется Великий пост — люди на службах будут стоят на улице. Даже на Великом каноне. Иногда по четыреста, по пятьсот человек. Мы выносим динамики. И всё равно это не уютно — холодно, тяжело. Многие приходят и говорят, — «мы б ходили к вам в храм, но такая давка, такая толчея, что просто невозможно».

И мы поняли, что нам нужен храм.

Территория Сретенского монастыря очень маленькая. Наверно в пять раз меньше, чем у Донского. Но в то же время насельников много — 41 человек. Это наши монахи и послушники, а еще прибавьте к этому 200 студентов, — у нас ведь уже 15 лет семинария, студенты живут и учатся шесть лет. Конечно, кто-то из семинаристов на старших курсах живет по домам, но остальные-то в монастыре.

Места у нас мало. И помещений нет. Когда-то мы получили руины, — только храм был в более-менее хорошем состоянии. Мы его, конечно, реставрировали долго, — и фундамент и коммуникации, и фрески, и иконостас. Но, во всяком случае, он не протекал.

А всё остальное было в руинах. И вот в конце концов мы поняли, что без нового храма не обойтись. Какой же это должен быть храм? Для нас это было совершено ясно: храм Новомучеников и Исповедников Российских на крови, что на Лубянке.

Почему на крови, я вам рассказал только. И освящать мы его решили в феврале 2017 года. К годовщине тех страшных трагических событий.

Что может быть лучше для их осмысления, как не храм Божий? Словами-то не осмыслишь. Ну, скажут правильные слова, выразят правильные мысли, дадут правильные оценки. Но здесь нечто большее. Должен быть храм-памятник нашим новомученикам, — удивительно светлый, эсхатологический, то есть храм, идеей которого будет переход от страданий к радости, от тьмы к свету, от тленного к нетлению, от нашего времени к тому состоянию, когда, как Господь сказал, времени больше не будет, — в Царствие Небесное.

Разве не светло и радостно это событие? Победа святых новомучеников! Мы испросили благословение у Святейшего Патриарха.

Нам принесли сперва один проект, затем другой. Обычно берут тот, что нравится, и строят. Но мы всё-таки решили быть абсолютно честными, и перед всем архитектурным сообществом, и перед Церковью, и сделали то, чего могли совершенно спокойно не делать: а именно, открытый конкурс.

Было представлено около пятидесяти проектов, — сорок восемь, кажется, точно не помню. Тот проект, что победил, принесли предпоследним.

Сам факт, что удалось собрать множество интереснейших проектов, очень важен. Для архитекторов, которые просто посмотрели друг на друга. Для церковных и светских искусствоведов, для священников, которые смогли увидеть современные тенденции, то, о чём сейчас думают.

Архимандрит Тихон (Шевкунов) Кроме той идеи, о которой я только что рассказал, —светлый, радостный храм-памятник новомученикам, — было еще несколько очень важных вещей. Эпиграфом к этой работе в какой-то степени можно было назвать слова отца Иоанна (Крестьянкина), который говорил, что дни проведенные им в лагере, были самыми счастливыми его в жизни годами, когда Христос был рядом.

Мы дали техническое задание. Храм на две тысячи. Чтобы его построить, мы ломаем наши ветхие, старые помещения, которыми до сих пор пользуемся, — это не памятники архитектуры, они стоят не на охраняемом месте, почему здесь и можно строить ( есть охраняемые территории, где стоит наш храм, там ничего строить нельзя, а вот за ними, — можно).

И вот вторым по важности было техническое задание разместить всё то, что сейчас располагается в идущих на снос ветхих зданиях. И не все с ним справились. Пристраивали к храму какие-то домики, и так далее. Это, в общем-то, неплохо, но весьма спорно и не очень красиво. Жалко я не взял с собой, показал бы вам, но скоро увидите на «Православие.ru», появится хорошая фотография проекта. Не криво переснятая, сбоку откуда-то, — та фотография что меня расстроила, а вот по-настоящему хорошая — мы ее в понедельник на «Православии.ru» опубликуем.

Следующая задача, которую мы поставили, заключалась вот в чём: чтобы можно было совершить крестный ход вокруг храма, — территория-то у нас маленькая, значит, должно быть гульбище минимум в четыре метра.

Еще задача: храм на 2 тысячи человек, — это, конечно, хорошо, а вдруг больше придёт на какие-то праздники? А ведь и приходят иногда, — весь двор заполняется.

Просьба была к архитекторам, — сделать возможным служение под открытым небом. Святейший Патриарх служит у храма с внешней стороны, а люди стоят на улице, — в тёплое время года это было бы прекрасно.

Так в Псково-Печерском монастыре делают, — на Успение, скажем, кто бывал в Печорах на престольный праздник, знает, какие это незабываемые службы. В Сербии очень любят служить под открытым небом, — замечательная практика. В Даниловском монастыре во время празднования тысячелетия крещения Руси, — Святейший патриарх Пимен ещё служил, — была такая служба. Патриарх Алексий любил, нынешний Святейший Патриарх Кирилл тоже очень любит служить под открытым небом. Это такое особое состояние, — весь мир становится храмом.

Вот такие задачи мы поставили. И проект, который в итоге победил, принесли, как я уже говорил, предпоследним. «Мастерская Смирнова», — так он был обозначен. Он нам очень понравился. У нас было очень авторитетное жюри, в которое, начиная с главного архитектора Москвы, вошли известные эксперты в архитектуре, представители художественного сообщества, люди ответственные и серьёзные, — их фамилии есть в открытом доступе.

И вот мы все, честно говоря, единодушно выбрали этот проект.

Ну и возвращаясь к вопросу про нападки, сразу начались вещи неприятные, хотя и вполне ожидаемые, — Мы к этому были готовы: нас стали обвинять в том, что мы выбрали самый скверный проект из всех имеющихся.

Надо сказать, что его и сфотографировали не совсем правильно. Вот мы в понедельник не спеша выложим все проекты, — и этот тоже покажем со всех сторон.

После объявления итогов прошел, кажется, уже месяц, мы попросили кое-что доделать. Это ведь эскизные проекты, — то, о чем вы говорите, — то есть сначала создается образ храма, а потом архитектурные мастерские приступают к окончательной разработке многотомного, как правило, проекта.

Какие еще претензии к нам выдвигали? Дескать, зачем вообще он нужен, когда вокруг Сретенского монастыря есть пять других храмов. Я уже сказал, зачем, — нашему приходу не хватает места. Реально не хватает. Для таких вопрошающих выложим на сайте фотографии наших служб, чтобы они увидели, какого огромное количество народа стоит вне храма, не помещаясь вовнутрь.

Следующий вопрос: «А зачем вам подземная стоянка?»

Да с радостью бы мы не делали подземную стоянку для наших машин, если бы была земля, но постольку земли нету у нас, негде парковаться! У нас же издательство огромное, четыреста наименований книг в год! Мы живем в основном за счет издательства, это наш главный поставщик финансов, мы от него отказаться не можем. Семинария — двести студентов, шестьдесят преподавателей… Всё это нужно обсуживать, поэтому и построим маленькую стояночку, даже с автомойкой. Все почему-то возмущаются: ещё и автомойка будет?! Всех, кто к нам приедет, бесплатно вымоем, но грязные машины держать нельзя.

Что там ещё будет? Как бы на постаменте стоит прекрасный белый храм. А вот в этом постаменте — достаточное количество квадратных метров, где разместится и наше издательство, и катехизический и миссионерский центр с аудиториями, в которых наши и студенты, преподаватели и монахи будут заниматься с людьми, которые проходят катехизацию. Лекции, беседы, встречи, занятия с мирянами, — у нас будет зал, в три раза больший, чем нынешний, аудитории, — всё это станет возможным. Там же будет и воскресная школа, и сайт «Православие.ru».

Вот, собственно говоря, помолитесь, пожалуйста, чтоб нам успеть к 2017 году, — времени-то мало осталось. А то сейчас ещё дискуссии начнут, вся разрешительная документация будет задержана, знаете, как затягивается всё. Но, с Божьей помощью, надеюсь, все-таки всё получится.

О сельском хозяйстве

— Все, что отделено от государства, в том числе Церковь, строится, все, что в государстве — разваливается. Я три раза начинал мелкий бизнес, три раза городские власти не продлевали договор, сносили бульдозером все производственное помещение. Вступление в ВТО — смерть русской деревне. Нет ли планов у РПЦ создания коопераций каких-то, — хотя бы, примитивных цехов по переработке сельскохозяйственной продукции?

— Это горький вопрос. Сельское хозяйство от Церкви не возродишь, — я сам председатель колхоза и знаю, что это такое. Дело тяжелое. Мы в 2001 году взяли совершенно «убитое» хозяйство, столько положили сил на него, — сейчас бы я сто раз подумал: делать это или нет? Тяжелая вещь — сельское хозяйство, по-настоящему тяжелое. Сейчас действительно понимаешь, почему в советское время говорили «подвиг крестьян», «подвиг сельскохозяйственных работников». Это действительно подвиг.

Каждая уборочная — это просто тихий ужас! Может, на Кубани полегче, а вот в Центральной полосе это, конечно, кошмар. Но уже такой привычный кошмар. Тяжело, тяжело, есть ведь!

Есть и Даниловском монастыре свое хозяйство, и еще где-то, но это не выход из положения.

Да, конечно, что-то надо делать со страшным бюрократическим аппаратом, который многим и многим мешает работать, но вы знаете, я бы так пессимистически не смотрел на ситуацию, хотя правда, очень тяжело.

Вот есть такой сайт, — я его все время рекламирую, хотя он, поверьте, к Сретенскому монастырю не имеет никакого отношения — «Сделано у нас». Вот в «Google» зайдите или в «Яндекс» — наберите «Сделано у нас», и найдете этот сайт, на котором обнаружите поразительно интересные вещи.

Помните, — а здесь людей из Советского Союза большинство, — помните, как когда ходили мальчишками и девчонками в кино, всё ждали «Журнал» (который показывали перед сеансом — прим.ред) перед сеансом — «хоть бы “Фитиль” показали»… Ан нет, —опять «Новости дня» показывают: то реку в Сибири перекрыли, то завод какой—то построили, то ученые что—то там изобрели, то бомбу в акватории Тихого океана взорвали…. Такая тоска! А вот «Фитиль» — это здорово, весело, бюрократа какого-нибудь наказали, еще что-нибудь…

Так вот этот сайт, «Сделано у нас», — это новости дня, только сегодняшнего. Там рассказывается о заводах, фабриках, гидроэлектростанциях, военных объектах, научных открытиях, детсадах, производственных линиях, которые ежедневно запускаются у нас в стране.

И вот меня поражает, что этот позитив не показывается по телевизору, не освещается в других средствах массовой информации, и есть только один-единственный сайт, который сделали, просто как художественную самодеятельность. Люди, сами по себе, —ни государство, ни « Единая Россия», ни правительство их не заставляли, — сами собрались, несколько сот человек, которые просто поставили себе цель отслеживать все это в региональном интернете, собирать и всем показывать.

Действительно поразительные вещи. С огромными сложностями, преодолевая очень и очень большое количество препятствий, но люди созидают, делают, запускают…

Тяжело … Особенно сельское хозяйство… Много несправедливости и проблем, — молодежь уходит из сельского хозяйства, никто не остается практически, во всяком случае в центральной России.

О сельском хозяйстве как-нибудь особо поговорим, это больная тема, но абсолютно не катастрофическая.

Я вот вспоминаю, когда мы в 2001 году взяли хозяйство. Да… Едешь по Рязанской области, — у нас там скит просто рядышком, поэтому взяли рядом, — и вот едешь и видишь: представляете себе, процентов семьдесят земель не обработано, бурьян, ужас, … Сейчас проезжаешь, — может, я не по тем дорогам езжу, конечно, — но вообще нет необработанных земель. Или вот в Тамбов я ездил, тоже через всю Рязанскую область, увидел несколько полей, почему-то не обработанных, — видно, что они не под паром и не засеяны, но это как исключение сейчас. Во всяком случае, в центральном черноземном и не черноземном районе.

Конечно, другая ситуация в Псковской области. Но там, извините, 14 центнеров с гектара собрать, — это очень много, в советские времена за это чуть не героя соц.труда давали. А скажем, где-нибудь в Ставропольском крае или на Кубани с гектара 50-60-80 собирают. Представляете разницу, — сколько труда нужно псковскому крестьянину положить …

Но, слава Богу, мы ведь, заметьте, на всякий случай… Помните, в советское время где мы закупали хлеб? В Канаде, правильно, и в Соединенных штатах.

А сейчас мы продаем хлеб, да, и продаем немало. Поставлена была задача больше не употреблять «ножки Буша» — и птицеводство сейчас полностью наше, свиноводство тоже. Был у нас замечательный, великий министр по сельскому хозяйству, Гордеев, оценят его через какое-то время, одно за другим всё делал, — сейчас губернатор Воронежской области, — а как он вёл наше сельское хозяйство! Ой-ё-ё-й как.

Но сразу, конечно, всего не сделаешь… Сейчас есть много проблем: крупный рогатый скот, мясное животноводство… Но как-то это немножко не в нашу тему, — «батюшка увлёкся», называется, во всех смыслах …

О культуре и идеологии

— Отец Тихон, массовая культура имеет выход к людям, насаждая свои стереотипы, программируя вкусы, предпочтения у народа, апеллируя к тому, что народ требует развлечений. Культура, которую несут православные художники, поэты, режиссеры, такого выхода не имеет, — это нормально? Или чистое, доброе и светлое искусство необходимо продвигать?

— Да, вернемся снова к сельскому хозяйству, объясню почему…

Поле… если мы не будем продвигать культуру… Что такое культура, культивирование, взращивание? Если мы не будем взращивать полезные злаки, что вырастет на поле? Сорняки. Плевелы. И говорить, что давайте мы рыночные условия создадим и сорнякам, и пшенице…

Что будет в результате? Только сорняки, от пшеницы ничего не останется. Вот вам закон рынка, подсунутый нам, отвратительный, ложный, лживый насквозь.

Вы здесь почти все родители, — если рыночные отношения в воспитании детей начнете проводить, чем кончится? То же самое и здесь: всё доброе, правильное, созидательное — над этим надо трудиться, в том числе и беспощадно выпалывая злое. Беспощадно. Не будешь его выпалывать — всё зарастет.

Наше государство, к сожалению огромному моему, пошло по пути устранения себя самого от воспитания народа. От идеологии отказались, — ведь идеология у нас запрещена 13 статьей Конституции. Но свято место пусто не бывает.

Мы говорим, «рынок». В западной Европе говорят примерно то же самое, но они лукавят. Они самым серьезным образом занимаются идеологией. Самым серьезным образом все пропалывают, причем так, как нам даже не снилось — и в США, и в Европе, всюду и везде, во всех странах, которые для нас с недавних пор являются образцами. Все пропалывается, и культивируется только то, что надо государству, то, что надо обществу. Иногда это очень правильные вещи, иногда не совсем. А мы от этого устранились.

О телевидении

Вот пример: наше телевидение. Ну почему так много гадостей по телевизору показывают? Ну, казалось, уже все наелись! «Давайте нам правду!» Казалось, уже 10 лет, как все кричат: «Да, когда-то мы хотели все эти ужасы… в противовес советскому новостному телевидению, приглаживающему